Выступление А.Н. Клепача на заседании «Меркурий-клуба»

Уважаемые члены клуба! Действительно вопросы как бы региональной политики обсуждаются многократно и сейчас дисбалансы, которые здесь сложились по линии бюджета, и по линии заработной платы, развития инфраструктуры они приобретают особую остроту. У меня нет какого-то целостного полного доклада, но я выделил несколько таких проблемных вопросов и прокомментировал те, о которых говорил Евгений Максимович.

Первый вопрос – это вопрос в целом о статусе региональной политики. На самом деле, главный вопрос не в том, сколько у нас там министерств, у нас когда-то не было и Минрегиона, потом его создали как единый «кулак», который должен был всем заниматься и дать как бы целостное региональное развитие страны. Теперь у нас много министерств, которые занимаются регионами, но, в принципе, как бы целостная стратегия регионального развития, которая несколько раз готовилась Минрегионом, ее нет. Может быть, дело даже не в том, что нужен такой документ, как Стратегия регионального развития или региональной политики, а в том, что действительно в целом в стратегии или Концепции развития страны и в прогнозе, которое делается в программах, должен быть очень развитый пространственный аспект. С другой стороны, у нас есть «куча» стратегий каждого региона: есть стратегии федеральных округов, есть как бы государственные программы, но, по большому счету, они все вместе в некоторый такой целостный программный подход к развитию российской экономики не складываются. Поэтому первая проблема и вызов, который здесь стоит, это действительно выстраивание новой логики или новой системы пространственного управления, который включает в себя не только финансовые вопросы, они здесь действительно стоят крайне остро, но, которые включают в себя планирование размещения основных производительных сил и увязку региональных стратегий, потому что самое слабое их место не только в том, что они зачастую противоречат и не согласованы с федеральными программами, но и в том, что очень слабо в них отражено межрегиональные взаимодействия.

Более того, мы пока не понимаем до конца, каков, это мое частное мнение, вектор пространственного развития российской экономики. По сути дела, мы сейчас и через создание министерств и через концентрацию субсидий огромные средства вкладываем в развитие, я бы так сказал, пограничных регионов. Это Северный Кавказ, который традиционно берет 10 и более процентов всех межбюджетных субсидий, но с учетом сосредоточения там федеральных программ - еще больше. Это теперь и Крым тоже пограничная территория, это Дальний Восток. Но дальше возникает вопрос, а что происходит с глубинной Россией, потому что у нас есть действительно огромный блок как бы столичных агломераций, московской и питерской, которые дают больше трети ВВП страны и, по сути дела, это доля не снижается. В 2000 годы они росли быстрее, чем страна в целом, сейчас ситуация несколько изменилась, но у нас получается, что есть, с одной стороны, вот этот колоссальный крупный центр в виде столичных агломераций и есть действительно растущая опережающим темпов пограничные территории: Кавказ, Дальний Восток при всех проблемах за исключением 2012 года, но они растут быстрее, чем страна в целом. Тем не менее, серьезная дифференциация и серьезные проблемы накапливаются во внутренних российских регионах и еще, по сути дела, 4 года назад, когда принималась так называемая «КДР 2020» или Концепция долгосрочного социально-экономического развития ставился вопрос: «А как будет развиваться Россия? Какой вектор этого развития?». Это действительно дальнейшая концентрация ресурсов в столичных регионах и в ряде пограничных регионов, но сюда еще надо добавить Калининградскую область, либо это все-таки существенный сдвиг в пользу глубинных российских регионов, но связанных не только с добычей и переработкой сырья, а там, где есть серьезный интеллектуальный ресурс, где есть мощные промышленности и аграрный сектор. Это так называемое «большое Поволжье», охватывающее Южный Урал. Это часть регионов Сибири, Новосибирск, Томск, где, возможно, действительно существенный рост отдачи и развития инновационных кластеров, где есть у нас серьезные инженерные и промышленные кадры.

Фактически эти 4 года, вначале два кризисных, потом период посткризисного восстановления и нынешняя развилка, они ответа на вопрос: «В каком направлении пойдет пространственное развитие российской экономики» еще не дали. По сути дела, нам нужно не только здесь определиться с министерствами, определиться, может быть, с перераспределением финансовых ресурсов, но понять, на что мы делаем ставку, какую Россию и какой образ такой пространственной региональной России мы хотим создать. В этом смысле вектор, который был обозначен в «КДР 2020» о том, что инновационное развитие России должно быть связано с опережающим ростом именно вот этих глубинных промышленных регионов России, как и Дальнего Востока, он, на мой взгляд, остается правильным, но он пока не обеспечен в полной мере ни теми решениями, которые принимаются на региональном уровне, ни развитием государственных программ, ни в эту сторону не работает и система межбюджетных трансфертов.

Теперь второй аспект, связанный тоже с подходом к проектам. Евгений Максимович приводил пример по Дальнему Востоку – 16 проектов и идет их отбор, но здесь тоже возникают очень существенные коллизии. У нас есть проекты, но развитие территорий не сводятся к реализации 1-2-3-х даже достаточно прибыльных проектов, потому что это некоторое точечное развитие. Такие точки роста нужны и под них можно создавать инфраструктуру, но, зачастую, это создание инфраструктуры идет за счет деградации инфраструктуры остальной части территории. В это смысле, то, что Евгений Максимович поставил вопрос о комплексности развития, это очень важно. Нам нужно продолжать вкладывать деньги в развитие той же опорной транспортной инфраструктуры, что было принято еще в стратегии, потом и в Государственной программе по развитию транспортной инфраструктуры, которая, зачастую, не дает прямой отдачи для того или иного частного проекта. Более того, у нас есть примеры и по Читинской области, когда частный инвестор не выполнил тех обязательств, которые были связаны, в том числе и с развитием со стороны государства транспортной инфраструктуры. Здесь нужен некоторый баланс между развитием комплексной территории, по сути дела, опорной транспортной инфраструктуры. Действительно, таким проектным подходом, точками роста, если за ними стоит не только декларация, а серьезное обязательство, потому что по целому ряду тех 16, о которых речь идет и на Дальнем Востоке, есть декларация, но с точки зрения обязательств, в том числе и частных инвесторов, не всё ясно, тем не менее, ход правильный и того рода точки роста должны быть.

Третий момент, который я бы хотел здесь отметить, это вопрос о финансовых дефицитах. Действительно, происходит такое серьезное перераспределение обязательств со стороны федерального центра на регионы. Это происходило и до принятия указов Президента, но и тяжесть выполнения указов Президента в части заработной платы бюджетников, особенно в сфере образования, во многом и здравоохранения, ложится на региональные бюджеты и систему обязательного медицинского страхования. Это создает там существенные дефициты. В масштабах оценить сложно, мы предупреждали, что дефицит в этом году будет порядка 700 млрд. рублей, точнее в прошедшем 2013, что и подтвердилось. По предварительной оценке Министерство экономического развития на ближайшие годы 2014-2015 у нас дефицит региональных бюджетов будет один процент и выше. Это порядка 800 с лишним миллиардов рублей. Дальше при таком позитивном развитии экономики и восстановления баланса между региональными доходами, в первую очередь прибылью и обязательствами дефицит начнет сокращаться, но он, тем не менее, значимый и он превышает тот прогнозируемый дефицит, который есть на федеральном уровне.

При этом нужно, что учитывать? Что мы фактически создаем систему, где есть вопрос не только дефицита источников финансирования, но где есть вопрос во многом существенный, но как бы неравномерностей и разрыве в оплате за один и тот же труд между разными регионами России. Потому что зарплата в Москве, допустим, в системе образования 60 с лишним тысяч, здравоохранении еще выше, в среднем, понятно, что реальный разброс еще больше: в Ивановской области, Воронеже – это 14-15 тысяч, иногда чуть больше. Такие же разрывы в разы существуют и между поволжскими регионами: Татарстаном, Пермью и Сибирью. По сути дела, тут тоже можно поставить вопрос о том, что за одинаковый труд врача, за одинаковый труд учителя должен быть определенный базисный социальный стандарт, потому что, когда мы говорим о целостности России, то это не только вопрос взаимной продажи товаров, она у нас в торговли между регионами достаточно слабо развита. По оценкам на нее приходится 15-20 процентов, если не меньше, мы больше торгуем за границей, чем друг с другом, но большинство российских регионов. Это огромнейший разрыв, как я уже сказал, в заработной плате и отсюда определенный такой социальный стандарт должен быть. Другое дело, что, да, в силу возможности региона здесь дифференциация неизбежна, но, тем не менее, вряд ли она должна носить многократный характер. Хотя, опять же, официальная статистика показывает, что, по большому счету, за 2000 годы масштаб дифференциации и в уровне ВВП на душу населения, в доходах, на самом деле, несколько снизился. Хот дальше это снижение стабилизировалось. Трудно оценить тут последние данные, но, скорее всего, с периодом замедления роста в ближайшие 2-3 года этот разрыв может начать возрастать, как я уже сказал по заработной плате, видимо, также и по ВРП на душу населения. Поэтому вопрос целостности России, он тоже здесь предполагает и некоторую балансировку подхода к повышению заработных плат.

Еще один момент, который бы хотелось отметить, это то, что, так или иначе, Россия – это экономика, где разные регионы будут развиваться с разными скоростями и во многом действительно с разной ориентацией. Дальний Восток все равно в большей степени будет торговать не с Центральной Россией и даже, видимо, не с Китаем, но многие эксперты и политики ставили вопрос о том, что он должен себя позиционировать как Тихоокеанский регион. То же самое Кавказ, он торгует больше с Россией, но в перспективе при нормализации отношений - это регион, у которого есть, я имею в виду большой Кавказ и тот же Крым, огромный выход на турецкий рынок, средиземный рынок, это не только вопрос как бы внутренней торговли в России. Поэтому вот эта многовекторность требует действительно серьезной координации, и поворот нашей торговли и наших экономических связей на Восток, это, по большому счету, задача неприграничной торговли, задача всей российской экономики, но она позволит придать совершенно другой импульс в развитии и экономики дальневосточных регионов и восточных регионов Сибири. По большому счету, даже не только в восточных регионах Сибири, во многом это связано из другой энергетической стратегии. У нас есть много проектов, они прорабатывались давно, еще 10 лет назад, а, на самом деле, еще и при советской власти это по созданию новых металлургических и энергетическом центров в Якутии, Хабаровском крае, на Дальнем Востоке. Но они имеют смысл только при потенциале существенного экспорта по направлению Китая. Японии и на другие азиатские или тихоокеанские рынки. В этом смысле это другая, не только региональная экономика, но это другая модель размещения производительных сил, это, по-видимому, другая энергетическая стратегия и в том числе тарифная стратегия и экологическая. Потому что, на самом деле, экологические ограничения дают фору именно восточным регионам и вот эта взаимная увязка разных политик - это то, что действительно необходимо сделать для того, чтобы был среднесрочный и долгосрочный прорыв. Потенциал для этого есть, но он не краткосрочный, именно долгосрочный.